Осознанность является высшим проявлением свободы сознания и свободомыслия: сознание приобретает способность осознать само себя, — но при этом появляется столь же соизмеримый страх перед смертью, вместе с противоречивым желанием эту смерть постичь. Сознание не хочет быть узником страха смерти, оно хочет быть свободным от него, тем самым оно всё же пытается проникнуть за непроглядную вуаль и, так или иначе, готовит себя к смерти, идёт к ней, чтобы постичь или освободиться от неё ценой собственного существования. Страх сознания перед смертью является не страхом физической смерти тела, а страхом потерять самосознание о себе.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...