Случайный человек

Незнание как слепота — что слепота умственная, что слепота духовная.

Ничего не поделать: такими урождены люди. Только кто-то пытается возвыситься к идеалам, а кто-то же думает, что таким и должно быть. Как ни странно — оба правы.

Каждый человек нуждается в другом человеке, чтобы тот либо внушил в него уверенность, либо заставил усомниться. И то и другое порой необходимо нам в принятии наших важных жизненных решений, на которых и зиждется качество наших жизней.

Не пытайся заработать на учении: этим ты обесчестишь само учение и усомнишь в нём того, кого учишь.

Не смерть человеческая стоит внимания, а жизнь его. Но пока же всё наоборот: пока человек жив, всем плевать на него, а как умрёт, так вспоминают.

Мы забываем и не понимаем столь элементарные вещи, обманываемся своим величием и псевдознанием, извращая тем самым собственные жизни, и доходим порой до такого абсурда, что начинаем ненавидеть даже то, что нам жизненно необходимо.

Бессмертие, как и Бог, — это не явное фактическое: это живёт в виде некой идеи, воплощённой в наших жизнях; это память; это некое знание, представление и образ, который передаётся от человека к человеку на протяжении долгих лет. В этом заключается бессмертие, и в этом заключается Бог — потому что не покидает мира сего, в отличие от наших тел, сгнивающих под землёй или сгорающих на кострищах, развеивающихся затем прахом по ветру. Человек, как и всё материальное в этом мире, — это приходящее и уходящее. Но мысли, идеалы, поступки, если они выражались максимально гармонично и не противоречили устройству этого мира и вносили в него любовь и добро, оставались в нём на века даже после ухода человека или события — вот в чём заключается бессмертие. Значимость последствий не может сгинуть и предаться забвению — вот в чём заключается наивысшая истинность и ценность: потому что она вне времени.

Наука дело полезное, конечно же, да только сколь ничтожны те крупицы знаний, которые она добывает. Человеку ведомо малое; а самое большее, что ему дано познать, так это самого себя, где есть ответы более фундаментальные, чем все те измерения да открытия, сделанные волей случая и естественным ходом вещей, что есть не что иное, как просто опыт, накопленный человеческой цивилизацией, а не как нам кажется — гениальность ума человеческого, творящего прогресс на земле. Стало быть, что восхваление и превозношение науки есть явление заносчивое, которое выглядит как глупое зазнайство, — ведь если бы действительно люди думали глубоко, а не поверхностно, то знали бы, что достижения эти похвальны настолько же, насколько похвально и само происходящее в природе. Весь этот путь развития человека обусловлен естественным ходом и вызовами своего времени — ведь если бы мы действительно были всемогущие и сверхумные, а не глупые и немощные, то давно бы уже побороли смерти и болезни, нищету и голод, не гово...

Долгое время я искал себя, свой путь истинный, не противоречащий голосу моей совести и моего разума, пытался втиснуть своё мировоззрение в различные философские учения и науки, найти сообщества и людей, разделяющих и понимающих мне подобное, думающих о схожем. Я искал некоего отклика, который указывал бы мне на то, что, наконец, я там, где и должен быть, — но всюду я был отвергнут и гоним: никто не понимал меня или вовсе не хотел понимать, а если и находились те немногие, кто разделял мои убеждения, то были они поверхностны и с такой же легкостью могли принять и противоположное. Только в Боге я нашёл своё место. И только в Нём я был принят абсолютно. И нет больше во мне сомнений. И не чувствую себя больше непонятым, одиноким и брошенным. Глубоко утвердилось во мне это простое осознание, которое никак и ничем не отделить теперь от меня.

Не должна личная выгода ставиться выше достоинства человека. Всегда лучше избегать нечестных дел. И если уж желать получить вознаграждение, то важнее научиться служить самозабвенно и предоставлять другому человеку свою услугу хорошо — тогда и награда придёт сама, как растут грибы после дождя.

Легко говорить о добрых делах, особенно если понимаешь, в чём они заключаются. Но часто бывает так, что есть те, кто не может видеть своим умом, в чём может быть плох или хорош тот или иной поступок, и потому могут плохое посчитать за хорошее — и совершить плохое, не считая его таковым.

И пусть я порой чёрств, и суров, и мягкости не позволяю, то лишь для того, чтобы не расплескать собственное чувство справедливости и благо — то истинно хорошее, что я взращивал в себе все прошлые годы своей жизни, чтобы дать это людям поровну в нужный момент, когда увижу в этом необходимость. Только так исполняется долг. Только так мы должны служить истине и нашей совести.

Человеческая суть отвратительна — а значит, и все люди отвратительны. Даже если человек доброжелателен на вид, спокоен и умиротворён, в нём самом же кишит сущность нечеловеческая, с оскалом из острых зубов пираньи. Человеку нужно было оставаться зверем, чем он был и есть, а не превращать себя в это уродливое явление царя природы, горделиво нарекая себя высшей точкой эволюции. Хорошо одно только, что смог Бога познать человек — и это, наверное, единственная его заслуга в этом мире, которая всё же никак не умаляет его вездесущую порочность и мерзость.

Зачем же рассуждать о мужчинах и о женщинах как о разном — словно один из них не такой же обычный человек.

Не стоило бы разделять бремя мужчины и женщины, наделять их разными свойствами и находить в них отличия кроме очевидных природных, а также пытаться всячески их сравнивать между собой — ведь у всех людей одно бремя и у всех людей одна суть. Все люди, мужчины и женщины, должны жить в гармонии — а раз этого нет, то значит, что кто-то находится в заблуждении и обманывает самого себя, а значит, и других; таков неразумен и живёт ради самоудовлетворения.

Мыслить не сложно, но сложно мыслить о важном, о полезном, чтобы находить хорошие ответы, необходимые для хорошей жизни. Мыслить не сложно, но сложно мыслить в одном конкретном направлении, целенаправленно, что подразумевает необходимость понимания предмета, о котором мы размышляем. Мыслить не сложно, но сложно сохранять самого себя в центре этих рассуждений и не утекать всем своим разумом в каком-то одном потоке, не вливаясь в чужое море последствий, где по глупости могла бы ожидать погибель. Мыслить не сложно, но порой мучительно.

Мне неприятно наблюдать, когда люди, которые занимаются развитием и познанием, распространением какого-то важного и полезного знания в какой бы то ни было области, пытаются заработать на этом и сыскать личных выгод. Для меня это лишь означает, что стремление этих людей к познанию неистинно. Для таких само знание — это товар, который можно продать. Они сами находятся в заблуждении, но выказывают себя умниками и всезнающими, важными персонами, ведь им принадлежит нечто, чего пока что не имеют другие. Такое всезнайство, хвастовство, самоуверенность губительно для настоящего просвещения и скорее является даже его противником. Но большее негодование возникает тогда, когда такие лицемеры начинают распоряжаться судьбами людей в защиту интересов своего прибыльного дела — и даже порой в ущерб самого этого дела, лишь бы эта прибыль не уменьшалась. Там, где одни ищут упокоительного ответа, чтобы излечить свои раны и найти маяк света, эти мошенники расставляют свои ловушки и плетут паутины, набива...

Все желают справедливого общества, а между тем не каждый стремится исполнять свой долг перед обществом, перед самими людьми, послушно исполняя правила этого общества, тем самым делая справедливое общество лишь предметом обсуждения, а не быта.

Люди, стремящиеся к роскошной жизни, финансовой независимости, своему неиссякаемому богатству, то есть безграничному потреблению благ человечества, должны помнить, что, приходя к этому, прорываясь к своей заветной мечте любой ценой, на их долю, но на противоположном конце от этой беззаботной жизни, появляется некоторое число людей, которые живут вне этого достатка.

Разве могут Бог и мораль быть отделены друг от друга? В таком случае они становятся искажёнными и искалеченными, неполными. Так, Бог без морали становится богом войны или чумы, а мораль без Бога становится каким-то суррогатом и скорее походит на какую-то бесчувственную юриспруденцию или свод правил в местах заключения.

Большой ум, не имея полезной и нужной, подходящей занятости, начинает страдать.

Я не боюсь сказать, если я боюсь; так же как не боюсь сказать, если я спокоен.

Если кто-то хочет знать о вас всё или больше, чем вы этого хотели бы, то, значит, вами хотят управлять.

Как красива геометрическая правильность — а ведь это природные свойства вещей.

Мы действительно верим и надеемся, что наша жизнь кому-то нужна и интересна — мы ожидаем чего-то: что нас найдут и примут, сделают нашу жизнь счастливой и беззаботной, чтобы мы могли уподобиться утробному младенцу. Но в действительности же наша жизнь нужна лишь для чужих личных выгод, и каждый желает по отношению к другому того же. Желание хорошенько устроиться, насосаться крови и раздуться, как клоп на чужом теле, испражняясь под себя же во время своего пиршества, стремиться к постоянной похоти — вот сущность человека. Как же можно это любить? Но видит Бог, что я стараюсь полюбить и принять это мерзкое создание, как и самого себя.

После смерти я бы хотел, чтобы моё тело предали огню.

Суть у всех одна. Но кто-то становится человеком, а кто-то — не до конца.

Немногие способны думать своей головой. Чаще всего люди используют чужую мысль, олицетворяя её собой и выдавая за свою собственную.

Я уважительно отношусь к памяти, но просто пытаюсь свободно рассуждать на тему истории Второй мировой войны, когда русские солдаты, русские люди гибли, как говорят сегодня, за наше будущее, и благодаря чему мы теперь имеем возможность жить и чему теперь обязаны. Но если переместиться непосредственно на базовый уровень восприятия происходящего, то становится ясно, что все те люди сражались в первую очередь за свою собственную свободу, за свои собственные жизни, и уже после — за целостность своего государства и народа. Выбора не было — либо умереть, либо сражаться. Вот и вся доблесть победы. О будущем или чём-либо ещё, на самом-то деле, думать было попросту некогда. Помимо этого стоит учесть, что за той отвагой и мужеством русских солдат-победителей также скрывалась и некая безысходность, ведь они должны были только побеждать — это было требованием, долгом, обязанностью и даже принуждением. Жизнь человека имела (и по сей день имеет) сравнительно небольшое значение и находилась (и по сей ...