Случайный человек

Раньше я надеялся и мне так действительно казалось, что в отношениях между людьми существует некая магия, подкреплённая чем-то красивым, идейным, возвышенным... А оказалось, что всё сводится к банальному быту, где всё жадно покупается да продаётся — и лишь с одной целью: чтобы раздобыть себе какую-нибудь личную прибыль или выгоду, ведущую только к отупению и ожирению.

Свобода — это то, что предшествуют и опережает наше понимание того, что такое свобода и чему мы придаём значение: все те движимые факторы жизни, внутренние порывы и исход мыслей. Потому-то и есть законы, чтобы свобода могла обретать форму, а не была произвольной, поддаваясь беззаконию хаоса. Для человека это оказывается жизненным путём, который он выбирает и по которому ему приходится идти. Но что является для него оптимальным или наилучшим выбором из всех ему известных или ещё неизвестных путей? Часто ведь бывает именно так, что человек злоупотребляет свободой, той, «сырой» свободой, что в итоге заблуждается по жизни, вместо того чтобы понять, для чего это ему дано, как жить и как правильно распоряжаться собственной свободой — не просто по велению тела, например, но и по велению разума, высших понятий или же просто существенных аргументов, что в своём общем виде представляет собой некий свод правил, личную, внутреннюю душевную конституцию, каковой является мораль, но и также именно ду...

Женщина часто является лишь материалом для мужчины, из которого он создаёт свой предмет восхищения и свою послушницу.

Доверие, подкреплённое официальной бумажкой, говорит о недоверии.

Мне кажется, что нужно слушать простой народ и что именно простой народ должен говорить, а не все эти светские лбы, которые только и делают, что болтают без умолку, не производя ничего полезного взамен. Большая правда скрывается в устах народа — она всегда прямее и глубже, чем у любого красноречивого аристократа или госслужащего и прочих любителей посидеть на шее у этого самого народа.

Интернет — это то место, где формируется единый глобальный язык, на котором будут говорить и который будут понимать все живущие на этой планете люди. Так мне видится.

Я боюсь узнать о себе что-нибудь новое... Я хотел бы законсервировать себя и не двигаться в своих мыслях ни в какую сторону. Ещё чуть-чуть, и меня разорвёт на части от понимания собственного «я». Нет, я не забрёл в тупик — мне плохо оттого, что я вообще живу. Порой мне кажется, что стоило бы пойти на войну, где я найду смерть раньше, чем смерть найдёт меня. Жаль, что я трус...

Меня всегда поражал ход человеческой истории и отношение к ней как к чему-то значимому и требующего особого положения и внимания. Но всё это зачастую обыгранная ложь. Достаточно рассмотреть невзрачные, казалось бы, случаи. Вот возьмите, например, якутов или хантов. Жили себе, не тужили, пока к ним не пришли русские и не стали им свою власть навязывать, границы чертить да ясак требовать. А теперь говорят, значит-с, что это единое государство, один дружный народ и так далее. Аналогичный пример с американцами и индейцами — и таких примеров, пожалуй, не счесть. Однако это есть акт принуждения, акт насилия, а не естественный ход событий, хотя насилие в рамках дикой природы естественно, а мы есть часть этой природы. Потому напрашивается очевидный вывод — что слабый всегда будет угнетаться сильным. Но это также значит, что все существующие нравственные надстройки лишь один из способов манипуляции над сознанием народа — идеологический уровень манипуляции общественного сознания, приглушающий чу...

Всякая власть должна служить народу, а не властвовать над ним. Только так можно уравнять несправедливое соотношение и положение между властью и народом.

Зачем мне знать что-то ещё кроме любви?

Одной ли справедливости достаточно для мира, чтобы позитивное царило? Добавьте любовь — и будет вам во много раз лучше! Какой человек, думающий о хорошем и стремящийся к хорошему, захочет или сможет отбрасывать тень противоположного? В этом просто не будет необходимости и смысла, если он действительно праведен, за исключением того, что он не явный лицемер или ещё не понял, в чём состоит его заблуждение. Сам вопрос о справедливости не нужно ставить как необходимость примирять противоположности, ведь это просто разумно и должно быть вполне естественным. И потому всякое добро выше и разумнее, сильнее, и именно его стоит преувеличивать — наполнять мир ещё большей любовью, потому что для человека это высшая точка его жизни, в которой он должен научиться пребывать перманентно. И тогда, собственно, подобные рассуждения потеряют всякий смысл и перейдут в иную плоскость, более продуктивную, как минимум для самого рассуждающего, а последствия такого понимания будут очевидны и являть собой лучши...

Любая истинная религия предполагает именно жизнь в любви, благоразумии, благодеяниях.

Наконец-то я освободился и мне легко. Но в то же время меня гложет что-то изнутри, словно не верится, что так должно и может быть, что, может, и не заслужил я спокойствия душевного вовсе. Я понимаю, что нет необходимости создавать себе новую сложность, но если я буду бездействовать и не буду иметь сложностей, то не смогу прийти к чему-то большему; однако такое желание собственноручного терзания мне также кажется чем-то неправильным.

Мы начинаем постигать что-то по-настоящему только тогда, когда впервые и искренне объявляем самим себе о своём незнании.

В одночасье благородным не становятся.

Напрасно кто-то думает, что я пытаюсь считать себя истиной или желаю фарисействовать. Я ведь простой мыслительный скиталец , ищущий своих ответов, — произношу вслух то, что обычно другие держат в себе. И не самоутверждаюсь я тем самым, а просто молчать не могу, потому что только «вознося перо над бумагой», я чувствую, что живу.

Как сильно порой могут на нас влиять те или иные слова, что мы их тащим в своих душах, умах и сердцах чуть ли всю жизнь, а они неуклонно продолжают напоминать о себе...

Для неумелого, незрелого ума свободомыслие сродни словоблудию. Цель свободомыслия — дать простор уму для его основной деятельности: мышления. Но если не достаёт крепких извилин, способных все эти просторы преобразовать в нечто толковое, то вся эта деятельность становится пустой и даже вредной, становится обычным словоблудием.

Я, наверное, потому-то ругаю себя и плачу, что не могу сделать большего добра для мира — сделать его лучше, чтобы помочь ему погрузиться в счастье и обрести покой заслуженный. Всего ли себя выжал в этот мир без остатка, чтобы достичь этой цели? Неужели всего? Неужели не осталось во мне больше ни капли, чтобы можно было отдать её на всеобщее благо? Но не может любовь кончаться, так и не могу я ослабнуть, пока есть то намерение. И потому буду из себя выжимать до последнего, пока совсем не иссохну, — вот моё предназначение. И не боюсь я смерти, а любовь в себе перестать иметь боюсь — а это и значит быть мертвым. Лишь увеличивать любовь желаю, приумножать её, чтобы лилось не думая, без края и берегов, чтобы можно было растворяться в ней без остатка.

Я могу подарить человеку надежду и безжалостно отнять её у него — могу оказать влияние на его ум и душу. И потому понимаю, какая ответственность на меня ложится. И потому осторожно и аккуратно обращаюсь с человеческим нутром, в то время как моё собственное — это разорённый улей, давно не имеющий в себе мёд. Потому мне известна цена этой сути, и оттого остерегаюсь приближаться к ней в других, зная, насколько она хрупка и как легко в ней можно всё разрушить, даже того не желая, оставив на её месте лишь голый пустырь.

Я бы мог сокрушить одним лишь словом человека, которому вызвался служить, но разве бы это меня утешило? Да и не стал бы делать так — лишь напоминаю себе, что человек заблуждается, если думает, что владеет мной и подчинил себе, а не я дал ему эту возможность ради его же блага.

Совесть — это некий инструмент, через который мы связываемся с Богом, контактируем с Ним и не допускаем ослушаться Его воли. Важная задача жизни состоит в том, чтобы выработать в себе особую чуткость, которая резонировала бы как можно сильнее с правдой Божией, и для этого нам необходимо всевозможное очищение, чтобы лучше слышать и внимать ту самую истину, которая исходит к нам от Бога через нашу совесть. Те, кто это понял, становились аскетами, затворниками и уходили в леса или любую другую глушь, лишь бы подальше ото всего, чтобы ничто не мешало стяжать дух святой, выпрямлять свою совесть перед Богом и приближаться к нему тем самым, обретать Его облик.

Атеист, не лишённый разума и любви, слышащий голос совести и не противящийся ему, ближе к Богу, чем он думает или полагает, что вне Его.

Выражаться заумно, используя всяческую едва уместную терминологию, не означает говорить правильно или изысканно вовсе. Толстой, например, тем и славится, что выражался просто и понятно каждому, не упраздняя при этом значимость излагаемого, — вот в чём заключается мастерство владения словом. Исходящие из нас мысли должны быть способными легко проникать в разум и сердце, как произведение искусства, а не сложными для понимания набором слов и букв.

Нет ничего сложного в том, чтобы излагать в утвердительной манере, словно понимаешь, о чём речь, и что это непременно так или, по крайней мере, склоняет к убеждению так полагать. Такой подход придаёт ложную самоуверенность и, следовательно, вводит в заблуждении тех, кто внимает. Плоды подобных утверждений вряд ли пройдут проверку временем, а это уже будет почти всегда являться предметом спекуляций, где идеи и мысли можно обыграть в нужную сторону, перенаправить их, обозначить заново, подстраивая так, как было бы удобно и выгодно. Потому так часто можно нахлебаться пустых и малообдуманных речей, что начинаешь верить в то, что действительно стал что-то понимать.

Как это ни странно, но на протяжении всей жизни и до момента, пока мы совсем не смолкнем, мы так или иначе говорим себе или другим о том, что мы неправы.

Следует держать свой разум в чистоте и не допускать в него всего того, что оскверняет зарождение светлых мыслей, ведь иначе не приблизиться нам ещё больше к Божественному, к ещё большей любви, большему очищению. За каждой мелочью скрывается большая прорва.

Всякий желает любви — и даже тот, разумный, который осторожничает и побаивается этого сильного, бесконтрольного чувства, так как хорошо знает и помнит, что способно сотворить оно с сердцами, умами, жизнями и судьбами людей.

Я говорю, словно понимаю, о чём говорю. Вы слушаете, словно верите тому, что я говорю. Интерес к самим себе вызван прежде: в недрах собственного «я» мы сперва убеждаемся в чём-то и лишь затем ищем тому подтверждение вовне.