Случайный человек

Произошло то, что меня беспокоило, — это невозможность больше быть искренним. Теперь накладывается на мои слова потустороннее — нет меня личного, нет морального, душевного, нужного, доброго, во что стоило бы окунать своё сознание. Вместо этого — какая-то писанина о каких-то абстрактных вещах. Для меня это и является избеганием реальности — ведь указывается моё имя. Значит, я должен скрываться, быть в тайне, чтобы мысль была чистая.

Люди уверены, что обладают смыслами: они находят смыслы, какие-то утверждения, убеждают себя, живут этим, отталкиваются от этого и так далее. Но всё это лишь варианты, которые мы (люди) перебираем в своих головах и которых на самом деле ещё больше. И в то же время в них нет смысла, разве что если это не отражается на самом обществе и без чего нельзя было бы строить что-то основательное для развития; хотя в мире, как мы можем знать из истории, всё всегда подвергается разрушению и новообразованию. Естественно, что во всём этом должен быть порядок, иначе человеческое общество превратилось бы в хаос. Стандарты и нормы призваны сохранить некий импульс, создать некий единый поток для человека и общества в несении ответственности за свои действия. По-настоящему свободен тот, кто не ищет в этом всём ответов: такой находится на передовой ощущения ума в жизни, то есть в интимном соприкосновении с реальностью; такого не тревожит ничто, хотя он и не желает физических притеснений; в то же время он ...

Я словно окунаюсь в противоположности: то во свет, то во тьму; то в счастье, то в отчаяние. Я просто пытаюсь понять, как мне лучше. И каждое из всех моих состояний по-своему правдиво, имеет свою правдивую философию и, самое главное, эмоциональную основу.

Когда вы примерно предполагаете, о чём могут говорить о вас за вашей спиной, то вы, скорее всего, окажетесь правы; ведь никто другой, кроме вас, лучше всего понимает, что можно, а чего нельзя сказать о вас самих. Но даже неправда — это то, что нас описывает.

Я изменчив, так как мой разум открыт. Мне всегда нужна альтернатива, чтобы лучше корректировать свой путь. И даже если есть истины милые моей душе, мой разум находит в них изъяны и рушит их, чтобы не чувствовать себя ограниченным; в крайнем случае отступает назад, к регрессии или абстракции. Мне в любом случае не стыдно признавать свою неправоту, но и потому убеждения и убеждение для меня — это тяжкий груз ответственности и важности: ведь необходима точность, как в хирургии, чтобы не допустить ошибок и не сделать худо.

Желание выжить естественно, поэтому часто мы бездействуем и боимся покидать свою зону комфорта, своё насиженное гнездо, — разве что бунтуем против смерти в своих словах. Ну а те, кто отважился быть слишком открытым миру и динамично с ним взаимодействует, — скорее не храбрые, а безрассудные. Рассудок не станет подвергать себя риску. В ином случае он, вынуждая себя ложными убеждениями, совершит над собой насилие. Человеческое сознание — одно из немногих явлений в мире, пытающееся сохранить само себя. Всё остальное же пребывает в пустоте.

Во мне нет смелости не избегать себя... Любые проявления гордыни, смешанные с пониманием о себе самой и другими проявлениями сущности человека, подразумевают оттеснение себя — находящееся в этой части гордыни, — к изгнанию и самобичеванию, чтобы высвобождать контуры более разумного.

Любой человек, не живущий нравственно, более склонен к разврату и блуду.

Ну почему же так, что даже самая жалкая и мерзкая тварь имеет право на жизнь и возможность заполнить собой мир, своим существованием, своей деятельностью, в отличие от меня — вынужденный ограничивать себя и мучить, всячески ущемлять ради чужого блага. Нет, мне не сложно сделать доброе дело, но я вынудил себя оставить все свои естественные потребности и желания в угоду недосягаемых идеалов, то есть остался в итоге ни с чем. Ранее я объяснял это тем, что «сгину я без следа — и чёрт со мной». Теперь же мне кажется, что моё естественное и единственное право на жизнь попрано — а это возмущает справедливость. С другой стороны, это также можно растолковать как отречение от царства небесного ради царства земного; правда, не царства я желаю, а просто не чувствовать скованности в своей жизни, словно парализованный, — именно так я себя ощущал.

Ну прости же ты меня, что я подвёл тебя, что не оправдал твоё доверие и твоих надежд, ведь был я в пьяном бреду и незнании, малодушии; глупо жил, эгоистично, безответственно. Пить я бросил навсегда с тех пор и теперь всех людей вокруг отучаю от этого дела. Разве не видишь, как долго и много я мучился и продолжаю мучиться, и как сильно изменился в уме и лице, что в самоизгнании и одиночестве уже начал просто гнить заживо и молить о смерти, как о единственном спасении и единственной надежде найти прощение.

Это не вы играете какую-то роль в моей жизни, а я в вашей. Я называю себя манипулятором сознания, мыслительным хамелеоном и даже профессиональным актёром, хотя мне сцен в фильмах не давали. Мой эгоизм как огромная глыба, способная раздавить даже меня самого, — туда никому не проникнуть. Я же говорю вам прямым текстом, что я — плохой человек. Не доверяйте мне и даже не обращайте на меня внимания; ведь только там, в изгнании и одиночестве, я превращаюсь в добродетель, благочестие, любовь. Таким образом, я призываю смотреть издалека и не приближаться. Меня и правда угнетают люди, ради которых я пытаюсь жить. Они мне мешают, кажется, делать хорошие дела, хотя я понимаю, что скорее это они сделали больше хорошего для меня. ...Ну не понимаю я! Не понимаю! Что мне делать? Убиться? Да я и так уже наполовину мёртв: всё, что от меня осталось, не может даже иметь каких-то там увлечений, радостей жизни и не предавать Бога.

Пример из жизни. Два человека. Один открыто говорит о Боге, но делами едва ли подкрепляет; другой же держит в себе, но непрестанно исполняет Божью волю. Из этого можно заключить вывод, что первый желает прославиться за счёт Бога, какие бы при этом правдивые и мудрые слова ни лились из уст его; другой же аккуратен с Богом и не плещет попусту, прямо действует во славу Его и не ищет похвалы.

Сам же я не способен к великим идеям. Всю жизнь я побирался лишь чужими. Всё, что пережёвано моим сознанием, выплюнуто на тарелку бытия и забыто.

Мне стало интересно, что в действительности я внёс от самого себя во все эти строки, что писал и пишу? Я уже даже и забыл, что значит мыслить самому и что такое собственное мышление вообще, покуда я так тесно переплетён с миром.

Необходимость в постоянстве — это желание обезопасить себя, иметь крепкую основу для защиты своей деятельности или её отсутствия.

Я порой столь серьёзно и глубоко воспринимаю мир, что способен забываться — словно надеваю шоры на свой ум и отключаюсь ото всего, кроме того, на чём сфокусирован. Даже и не думал, что обладаю такой концентрацией, ведь мне давно казалось, что мой ум притупился.

Естественно, что каждый защищает своё жизнеустройство, свои порядки и обычаи, свою, как обычно называют, зону комфорта, потому что то, чем мы владеем, имеет для нас значение — ведь от этого мы отталкиваемся в построении своей жизни, либо вовсе считаем тем, что нам предназначено, и олицетворяем смыслом своей жизни. Человеческое из всего делает привычку.

Во мне много злобы, горечи, обид, разочарований, и в этом нет ничего удивительного: таким меня сделали люди.

Ну и раз я решил узнать правду о себе, то пусть тогда и правда эта узнает, что я думаю о ней.

Иногда, говоря человеку слова благодарности, тот высоко задирает нос, видимо, полагая, что так и должно быть лишь в силу его существования, а не, к примеру, благосклонности благодарившего его или вовсе из сожалений к нему.

И вот предстал пред вами, вздыхая томно, и вывернул всю душу наизнанку. Смотрите же, что есть в ней, а чего нет. Что самим не хватает, так возьмите. От чего воротит, так в себе самих не имейте.

Само собой, что министр какой-нибудь будет жить лучше — зачем только простой гражданин пытается себя с ним сравнить? В этой жизни места под солнцем хватит не всем, и бороться нужно за то, чтобы не стать бессердечным в погоне за златом и привилегиями — чтобы в итоге понять, что за этим гнаться и не нужно, ведь любовь всегда дороже.

Показывать себя и увидеть отражение — вот, что меня, пожалуй, пугает больше всего: правда о себе самом, моё истинное лицо, моя истинная сущность.

Люди поворачиваются к вам тогда, когда вам хорошо или плохо, но вы даёте эмоцию, даёте часть себя, выжимаете из себя что-то. Когда же вы не пытаетесь создавать преднамеренный образ самого себя, то вы никому не нужны, вы — бесформенная масса чего-то никому не нужного. Все желают того, за чем пришли. Никто не будет высиживать вашего внутреннего ребёнка — все хотят удовлетворить своего. Теперь вы понимаете причины постоянного притворства и постоянных разочарований среди людей?

Куда же мне деться? Где же выход? Но все ответы на эти вопросы мне давно известны, а я стараюсь оставаться наивным, чтобы испытывать разочарования, а не страхи.

Мне больше не стыдно, что я живу. Жаль, что это только слова...

Своё настоящее состояние я бы описал как обнаружение собственного ограничения.

Если действительно служишь справедливости, то для самого себя являешься самым безжалостным судьёй и палачом.

То стихами говорю — то туп, как бревно.