Меня часто склонны не воспринимать всерьёз — и, наверное, в этом нет ничего удивительного, учитывая мою внешность едва созревшего юноши с худощавым телом и тонким лицом, хотя годы, прожитые мной, являют собой большее. Впрочем, это стало делом привычным, и мне, к слову, не хочется кого-то переубеждать в чём-то и разочаровывать чужое видение себя, ведь такой с виду юный мальчик совсем безобиден и наивен, он не несёт в себе опасности — он послушен, молчалив, смирен и кроток, с таким всякий захочет проявить доброе намерение или злоупотребить им. Пусть люди сами доходят до неожиданных откровений — в этом больше терапевтического толка для них самих же. А вот быть молчаливым, смиренным и кротким — это вообще хороший пример, к которому стоило бы стремиться, в том числе и мне самому.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...