У меня нет иллюзий на тот счёт, что после смерти наступит то же, что было и до рождения, то есть ничто. Это, казалось бы, вполне логично и предсказуемо, ведь не было никакого намёка на разум или что-либо ещё, что являлось бы моей предтечей и могло бы наблюдать, ощущать, испытывать что-либо и хоть как-то проявлять себя там, за тем горизонтом, чтобы запечатлевать моменты небытия в той неизведанной и бесконечной вечности, в том пребывании отсутствия, иначе была бы память об этом. А значит, не смогу я после смерти также познать и обнаружить собственное отсутствие, как и всё то посмертное восприятие и всяческие рефлексы. Всё то, ничто, та пустота, которая накроет нас в заветный день, будет просто простираться всюду — бездумно, безмолвно, без чувств и эмоций, словно одно сплошное неосязаемое полотно. Ничто не существует, но присутствует как представление о себе, и из этого является основой альтернативы самой себя, то есть жизни.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...