Долгое время я искал себя, свой путь истинный, не противоречащий голосу моей совести и моего разума, пытался втиснуть своё мировоззрение в различные философские учения и науки, найти сообщества и людей, разделяющих и понимающих мне подобное, думающих о схожем. Я искал некоего отклика, который указывал бы мне на то, что, наконец, я там, где и должен быть, — но всюду я был отвергнут и гоним. Никто не понимал меня или вовсе не хотел понимать. А если и находились те немногие, кто разделял мои убеждения, то были они поверхностны и с такой же легкостью могли принять и противоположное. Только в Боге я нашёл своё место. И только в Нём я был принят абсолютно. И нет больше во мне сомнений. И не чувствую себя больше непонятым, одиноким и брошенным. Глубоко утвердилось во мне это простое осознание, которое никак и ничем не отделить теперь от меня.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...