Как же был наивен, что позволил себе думать, будто бы могу быть склонен к лучшему, доброму, возвышенному, простому и смиренному, когда сам весь исхожу из малодушия, эгоизма и цинизма. Люди, — а я один из них, — часто даже не осознают своего притворства и того, как далека от них правда. Вся наша искренность мелка, словно ручей, и потому нужна смелость, чтобы зайти дальше, в более глубокие воды, где и открывается нам вся полнота и глубина искомой правды.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...