Тяжелый путь становится легче, если понимаешь, что он тяжёлый сам по себе и лёгкости не бывает — разве что душевной. То есть мы подталкиваем себя принять данность, вместо того чтобы забываться в плодах своих иллюзий относительно лёгкости жизни. Кто довольствуется тем, что добыто без труда, тот вряд ли придёт к чему-либо существенному и вряд ли тем самым познает лучшее — но вместе с тем и худшее. В любом случае в рамках нашей единственной жизни и этого уникального жизненного опыта, разве это не есть глубоко насыщенная прожитая жизнь во всех смыслах? А иначе зачем это всё?
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...