Мне с людьми сложны любые отношения, потому что чувствую за собой ответственность перед каждым большую, но не тяготящую, а весьма тонкую и хрупкую, которую очень не хочу нарушить. Тем не менее, как бы ни хотел и ни пытался, всё-таки оступаюсь в каких-то моментах, после чего незамедлительно отдаляюсь в своё одиночество. Наедине я чувствую себя спокойно — там я зрею, а затем выхожу обратно, к людям, чтобы отдать все свои лучшие духовные плоды, которые назрели во мне за то время, проведённое в одиночестве; а раздав их, очень быстро опустошаюсь и уничтожаюсь. Оттого снова и снова нуждаюсь в одиночестве, где мне нужно укрыться ото всего, чтобы вновь собрать себя по крупицам в нечто целое и хорошее.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...