Наслаждаюсь своим превосходством, даже если оно мнимое. Но хотелось бы верить, что всё же есть чем наслаждаться, и, может быть, даже заслуженно, и что я вообще могу испытывать чувство наслаждения или чувства вообще. Это приводит меня к мысли о моей гордыне, которую я всеми силами стремлюсь обуздать, вместе с моим стремлением духовно ожить и проникнуть в этот мир — словно демон, запертый в магической шкатулке: такой же порочный и гадкий, желающий блаженств и удовольствий.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...