Я раньше не понимал значения направленного мышления, хотя знал о такой необходимости. Для меня это было чем-то неуловимым и зависящим от чего-то другого, а не меня самого. Я просто рассуждал о многом, не вдаваясь в последствия этих рассуждений и несмотря на порой особую их утончённость, способных приносить свои плоды познания. В каком-то смысле я был более искренним, потому что это «многое» проходило через меня беспрепятственно и я всё это испытывал на себе — верил, что такова реальность. Теперь же мне очевидна прямая связь в направленном мышлении — в большей степени только о хорошем и стараюсь думать и поступать таким же образом.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...