В своей жизни я стараюсь проявлять людям добро, какое в моих силах вообще возможно проявить, как и стараюсь помочь всем, чем могу. Но когда моей добротой и честностью начинают злоупотреблять, полагая, что моё служение другим ради их же блага является моей обязанностью перед ними, а не жестом доброй воли, это начинает превращаться в надругательство над невинностью, употребление добра во зло. И на этом христианство моё прекращается, дабы не навредить Большему.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...