Ну конечно же, человек, обуздав себя страстями, похотью и велением тела, будет стремиться к тому, чего желает. Какая девушка не будет интересоваться мужчинами? Какой юноша не будет желать познать женщин? Конечно они будут этим влекомы. И, найдя в этом удовольствие, они свяжут себя им, они захотят ещё и ещё, словно обычные наркоманы, только севшие на иглу телесных наслаждений. Но так бывает и в остальном другом. Человек бездонен и всегда и во всём будет переходить черту и в итоге злоупотреблять. Даже знание, которое он стремится иметь, он использует для того, чтобы в итоге осыпать себя роскошью и завладеть слугами, чтобы перестать напрягаться самому, возвышая своё фантомное величие и заполняя своим «я» весь мир, — как и не может рассуждать голодный, потому что все его мысли только о еде и её поиске, впадая порой в безумие, что готов есть даже непригодное в пищу. Много надо человеку, много. И чем больше ему надо, тем больше он желает и тем ещё больше ему нужно. Неустанно и ненасытно ищет всяческие соки для своей жизни. А насытившись до тошноты или до болезни, начинает это ненавидеть и плеваться, потому что всё ему приелось и не доставляет удовольствий, не открывает больше границ разума, — на стыке он застревает, на изломе. Всяк человек таков. И неповинен он, коль слеп умом с рождения, что становится обычным хряком, а не ангелом.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...