Когда тебе вырвали сердце и бросили его иссыхать намертво, то не остаётся ничего другого, как наблюдать. Что бы ты ни делал, что бы ты ни думал, где бы ты ни искал ответа или не взывал о помощи — всё тщетно. Всё, о чём тебе остаётся мечтать, это лишь бы скорее наступила смерть — но и она не приходит, дразня собой, показывая, что она рядом, забирая одного за другим, кроме тебя. Тебе настолько невыносимо, ведь даже смерть отрицает тебя и смеётся в лицо, а ты просто наблюдаешь за происходящим, называя это своей жизнью, являясь заложником этого мира нескончаемых страданий.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...