Закон совести, закон Бога есть высший закон. И тот, кто его знает, не переступит и людские законы — если они, конечно, очевидно не направлены против справедливости, которые писаны в первую очередь для безбожников, заблудших, неведающих или откровенно отъявленных мракобесов. Существенная разница между этими законами заключается в том, что людские законы — это бездушная юриспруденция, сухая прагматика. И, скорее всего, именно эти законы вызывают страх, так как именно ими себе подобный судит и наказывает себе подобного, в отличие от закона Божьего, где всё основывается на любви, — и потому всегда есть надежда на прощение, а значит, и возможность вовсе отказаться от преступления.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...