В своей погоне за ответами я познал больше, чем следовало бы. Это стоило мне значительной утраты времени, а также всяческих телесных и душевных сил, что в итоге стало моим личным проклятием, превратившим меня в тот самый запретный плод, к которому лучше не прикасаться. Потому, кто вопрошает у меня, тот получит ответ не истинный, а пагубный — так по безобразию своему смею думать. Хотя чего же такого я могу знать? Если скажу, что заврался, то соглашусь с этим больше, нежели с тем, что наделён чем-то недоступным для иных.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...