Я отказался от собственной жизни, выбросил себя на её обочину, потому что не хочу делать того же с другими, ведь так всегда происходит: либо мы занимаем место властителя, сталкивая всех со своего пути в овраг, а остальным вменяем служение собственным интересам, либо сами становимся подчинёнными, униженными, обделёнными. Мне верится, что лучше быть опорой, а не препятствием, и что приносить себя в жертву есть высшее благо. Потому я сам не хочу властвовать ни над кем, а наоборот, отдаю себя на пользование другим добровольно, лишь бы не быть эксплуататором самому, не эксплуатировать других — кто имеет нужду, стремление, мечту и желание, кто имеет тягу к жизни, к любви. Да, я тоже это отчасти имею. Но мне кажется, что другим это нужно более, чем мне. И чтобы не кривить душой, я также допускаю, что это может являться лишь жалким оправданием с моей стороны перед ответственностью за собственную жизнь — или, проще говоря, избеганием реальности, эскапизмом, выдаваемым за благородную миссию.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...