Важные вопросы остались позади. Теперь всякие мысли просто записываются — ни о чём не говорящие и ни к чему не приводящие, обычный информационный мусор и формализм, неинтересный даже мне самому. Ни писательство, ни музыка, ни науки, ни что-либо ещё, к чему я прикасался, не смогли дать мне возможность воплотить свои необъятные амбиции. Тот странный идеализм ведёт меня, видимо, по жизни потому, что в суровость дней я так и не был погружен целиком ни разу — потому-то и нахожу пустоту во всём. А ведь та полнота жизни находится в элементарном выживании.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...