Ну почему же так, что даже самая жалкая и мерзкая тварь имеет право на жизнь и возможность заполнить собой мир, своим существованием, своей деятельностью, в отличие от меня — вынужденный ограничивать себя и мучить, всячески ущемлять ради чужого блага. Нет, мне не сложно сделать доброе дело, но я вынудил себя оставить все свои естественные потребности и желания в угоду недосягаемых идеалов, то есть остался в итоге ни с чем. Ранее я объяснял это тем, что «сгину я без следа — и чёрт со мной». Теперь же мне кажется, что моё естественное и единственное право на жизнь попрано — а это возмущает справедливость. С другой стороны, это также можно растолковать как отречение от царства небесного ради царства земного; правда, не царства я желаю, а просто не чувствовать скованности в своей жизни, словно парализованный, — именно так я себя ощущал.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...