Тяжёлые и глубокие мысли часто являются для нас притягательными, и мы на самом деле понимаем их правдивую силу, потому что они так же, как и безмятежная радость или легкомыслие, существуют и текут в своём русле. Мы часто стоим перед выбором: в какое из всех этих русел нам кинуться с головой? Но в любом случае мы будем требовать от нашей свободы и другого, — и даже кажется, что этого требует от нас сама свобода, ведь иначе свободы бы не было, а была бы либо пустыня, либо оазис.
Я бы хотел, чтобы после моей смерти никаких следов и памяти обо мне не осталось. Я не хочу продолжать существовать в виде чьих-то воспоминаний и свидетельств, которые указывали бы на моё былое присутствие в этом мире. Я не желал даже этой жизни, а уж её дериватов подавно. От этой мысли мне становится особенно больно, что я не могу забрать собственные остатки с собой, дабы стать навсегда забытым и неизвестным, стать тем, кого никогда не было. Но если те памятные фрагменты, которые бы говорили о том, что некогда существовал я, будут погребены и навсегда утрачены, то таким образом я уровняю это несправедливое уравнение, в котором я был вынужден против собственной воли принять это бытие, стать фактической вещью доступной любому наблюдателю. И раз мне предстоит умереть, то пусть эта смерть будет абсолютной и тотальной, поэтому необходимо всеми возможными способами стереть из времени следы своего существования, как устраняют улики после преступления, чтобы смерть стала столь же полноценной, ...